Я был чрезвычайно доволен его решением и сказал деду, что, когда лоток окончательно перейдет ко мне, нам не придется даже менять название.

Дед лишь тяжело вздохнул и сказал:

— Я не хочу, чтобы ты закончил свою деятельность в Ист-энде, пострел. Ты слишком смышленый, чтобы всю жизнь быть лоточником.

Мне было горько слышать эти слова. Он, казалось, не понимал, что это было все, к чему я стремился.

Занятия в школе тянулись месяц за месяцем, год за годом, в ходе которых Ребекка Сэлмон завоевывала приз за призом на конкурсах по риторике. Эти ежегодные соревнования становились еще хуже от того, что она каждый раз читала один и тот же двадцать третий псалом, стоя на сцене в своем неизменном белом платье, белых носках и черных туфлях. Даже бант в ее длинных черных волосах был белый.

— Мне кажется, что она каждый день надевает новые панталоны, — прошептала мне на ухо маленькая Китти.

— А я ставлю гинею против фартинга, что она все еще девственница, — сказала Сэл.

Я прыснул со смеху, потому что так делали все уличные торговцы на Уайтчапел-роуд, когда слышали это слово, хотя должен признаться, что в то время я не имел никакого понятия о том, что такое девственница.

Дед шикнул на меня и больше не улыбался до тех пор, пока я не вышел за призом по арифметике в виде коробки цветных карандашей, от которых никому не было никакой пользы. Тем не менее это всегда были они или книжка.

Дед хлопал в ладоши так громко, когда я возвращался на свое место, что некоторые из мамаш оборачивались на него с усмешкой, что, в свою очередь, укрепляло его решимость проследить за тем, чтобы я продолжал ходить в школу до четырнадцати лет.